На этот раз Галка ответила.

Он письмо целый день таскал в кармане.

Как назло, бригадир отправил его в птичник — чинить клетки, а там попробуй уединись — кругом птичницы, особенно Сонька Жихарева. Ростом почти вровень, а хихикает. Только вечером, когда мать с отцом уснули, вышел на крыльцо.

Тишина.

Кузнечик негромкий.

Холода закончились, вот кузнечик и трещал потихоньку, видно принял Луну за Солнце. Вся Таловка в вечерней дымке, из труб — хвостики дымов в небо. Серега устроился поудобнее и вскрыл конверт. «Если бы ты учился, — писала мудрая Галка, — то не торчал бы сейчас в Таловке. У тебя талант. Ты так свое письмо написал, что все сразу видно, каждую деталь. Хоть сразу отсылай в типографию… »

Ни о чем таком Серега никогда не думал, но Галкины слова пришлись ему по душе. В конце концов, у него за плечами десятилетка. А сейчас изучает «Плотничные работы ». «На точильном станке Тч HI 3–5… » Тоже не так просто.

Стал читать дальше и узнал, что про старый пруд у него особенно здорово получилось. Будто бы Галка, читая, чуть не заплакала. Ей до сих пор жалко, что однажды, будя пруд от его темной, вековечной спячки, Серега вмазал камнем не по кочке, а по лягушке-неудачнице. «Ты, Сережка, сам можешь стать неудачником, — беспокоилась Галка. — Ты зря не пошел учиться. У тебя здорово получилось про пруд, про камыши, даже про то, как я перед прогулкой натягивала на себя свитер, чтобы ты воли не давал рукам. Если бы ты писал «пшеничный» не через «а», я бы показала все твои письма одному настоящему писателю. Он тоже любит описывать подробно. Ну, знаешь, чтобы сельская избенка, а на стене прялки да иконы… И чтобы кто-нибудь из стариков плохо себя чувствовал, потому что дети разъехались… В жизни так не часто бывает, но писать так модно… »